Увидев эту дискуссию, специально перечитал роман. Но перечитывание только укрепило меня в мнении, что это отличная книга. Сейчас он мне даже больше понравился, чем при первом чтении. Я готов спорить с Умкой и Софией Киевской буквально по всем пунктам за очень редкими исключениями. Начал бы я с того, что с точки зрения литературной это - далеко не рядовая книга. Будучи глубоко авангардной, как и почти все советские книги того времени, она очень выгодно отличается ясностью мысли и простотой изложения от "Голого года" Пильняка, "Конармии" Бабеля, "Белой гвардии" Булгакова, "Мы" Замятина, "Эмигрантов" А. Толстого.
Ближе всего "Цемент" близок к "Железному потоку" Серафимовича, "Разгрому" Фадеева", "Чапаеву" Фурманова, но имеет и массу преимуществ перед этими шедеврами. И одно из них, думаю, это - образ Даши и их любви с Глебом, да и разработка темы любви в новых исторических условиях в целом.
Меньше всего мне образ Даши кажется схематичным и оторванным от жизни. Ни в какой иной жизни, как описаной в романе, такой образ был невозможен вообще.
Вспомните хотя бы, что целых полстолетия, начиная с Чернышевского, русская литература в качестве самого высокого достижения в этой области не могла предъявить ничего, кроме любви положительно настроенного мужчины к падшей женщине. Этим пробавлялись многие великие русские писатели, достаточно вспомнить, Достоевского, Льва Толстого, Куприна. Здесь, значит, схематичности нет, а у Гладкова - схематичность?
Кстати, даже любовь в советских фильмах, которые я сам тоже очень люблю, мне кажется куда схематичней (даже в самых лучших), чем та, которая выписана у Гладкова. Возьмите для сравнения образ Аксиньи из шолоховского "Тихого Дона", которая выступает воплощением женской любви в этом романе. Неужели вы хотите сказать, что такая женщина является "живой" и не является "марионеткой". А ведь это та же эпоха и даже территориально события происходят очень близко.
Я уж не говорю о том, что может предъявить насчет любви современное искусство. Выше инфантильного полового любопытства оно если и поднимается, то исключительно в область половых извращений.
Боюсь, что не только относительно того времени, но и, так сказать, абсолютно, Гладков достигает предела возможностей в изображении любви. Он показывает, что в основе настоящей человеческой любви не может лежать ничто иное, кроме общего дела. Во всех остальных случаях любви не будет, будут попытки подогнать свои отношения под уже готовую "схему". Конечно, общее дело тоже может быть разное - например, общее дело по построению "семейного гнездышка" или семейного бизнеса, но такое общее дело и любовь рождает соответствующую. Люди здесь любят друг друга, как они любят свой дом, машину, свое "дело", в котором они являются партнерами.
У Даши Глеба тоже - общее дело. Правда, это такое дело, которое их скорее разъединяет, чем соединяет, поскольку оно требует отдаваться ему без остатка, не оставляя времени на семью. Но это же дело их и соединяет. Оно рождает такую любовь, которой раньше не знали и не могли знать мужчины и женщины, поскольку раньше женщина никогда не выступала в любви в качестве человека, а соответственно, и мужчина в этом отношении выступал не как человек. Конечно, они еще не знают, как будет выглядеть эта новая любовь, они ее только ищут, но они точно знают одно - что к старому возврата больше нет. От этого они оба очень страдают (притом Гладков ясно показывает, что Даша страдает куда больше, чем Глеб), но ведь любви без страдания вообще не бывает. Это то волнующее и возвышающее человека страдание, из которого только и рождается настоящая любовь. Что касается "непсихологичности" этого романа, то это какое-то недоразумение. Наоборот, столько тонкостей психологии любви, сколько есть здесь, далеко не в каждой книге о любви можно найти (для, так сказать, полноты картины в романе существуют еще и Поля, и Мотя, и Фимка со своими "любвями", каждая из которых как бы оттеняет "магистральную линию", которую пытается нащупывать автор). Другое дело, что это не привычная психология обывателя, а психология превращения раба в человека, в том числе и "рабов любви" в действительных людей, способных чувствовать не только телесную близость другого человека, но и мировоззренческую, идейную близость, которая имеет в деле любви куда большее значение, чем может представить себе обыватель.
