Вернуться на главную страницу

О формировании партийной позиции: немецкая классическая философия

2017-01-16  Mikołaj Zagorski Авторизованный перевод Dominik Jaroszkiewicz Версия для печати

О формировании партийной позиции: немецкая классическая философия

После неоднократных вопросов и просьб изложить свои взгляды на изучение наследия немецкой классической философии в контексте формирования современной партийной гносеологической и практической позиции, чувствую себя вправе исполнить пожелания собеседников и корреспондентов, добавив нечто к своим статьям по поводу формы и содержания изучения «Науки Логики» вдогонку статье Максима Загоруйко «Цена теории».

Ни для кого не секрет, что необходимостью отвечать на столь непростые и разнообразные вопросы я во многом обязан Владимиру Ленину, который в конспекте той самой «Науки Логики» записал в рамке и пометил словом «Афоризм» следующую фразу: «Нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса ½ века спустя!!»

Этот аморфизм как к западу от Одры, так и к востоку от Буга «ушёл в народ», получил известность и неизбежно стал предметом словоблудия, демагогии, спекуляций и гносеологического мародёрства. Подобную же ситуацию можно было наблюдать в 1960-х годах во Франции, где в результате появилась другая фраза: «Нельзя вполне понять «Науки Логики» Гегеля и особенно её первые главы, не проштудировав и не поняв всего «Капитала» Маркса»1. Этот тезис был выдвинут Альтюссером, которого Семек назвал непопулярным философом. Нужно признать, что тезис Альтюссера вполне законный, однако, если говорить о формировании современной партийной позиции, то задача полного понимания «Науки Логики» ставиться не должна. Основой этого процесса является не столько детальное исследование всего попадающегося под руку, сколько сжатое повторение исторического движения мысли, которое должно критически проверяться и прочувствоваться каждым участником тематических курсов. В этих условиях «Наука Логики» неизбежно будет оказываться недопонятой, ведь иначе недопонятым окажется «Капитал». Что касается тех, кому следует прислушаться к острой форме развёрнутого высказывания, то заново перечитывать «Науку Логики» после «Капитала» безусловно обязаны лишь те, кто собирается организовывать тематические курсы на новой ниве. Ибо если изучение «Науки Логики» перед «Капиталом» организуют те, кто не знает примерного логического содержания последнего, то очень даже может оказаться, что в центре внимания при изучении «Науки Логики» окажется что-то совсем не то, что было широко использовано в построении «Капитала». Об этом риске должно предупредить, ибо дело изучения «Науки Логики» и «Капитала» за последние четыре года резко продвинулось на восток так, что оно получило опорные пункты вне пределов доступности не только для консультантов из обеих Германий, но для консультантов из Польши.

Каковы цели курсов или иных форм изучения первых исторических фундаментальных работ по диалектической логике? Цель эта состоит в формировании самостоятельного мышления, в выработке способа применения показанных логических инструментов и в закреплении навыков по их применению в теории и в практике (об этом несколько ниже). В этом смысле жертвой цели могут стать как некоторые исторические аспекты «Науки Логики», так и некоторые экономические аспекты «Капитала». Хотя этим я вовсе не хочу сказать, что люди, досконально разбирающиеся в содержательной логике или конкретно в политической экономии не нужны. Наоборот, самостоятельность мышления лучше исправит неизбежные дефекты понимания, чем ясное знание результатов исследований Гегеля и Маркса.

Каковы формальные способы изучения «Науки Логики»? Мне известно не менее пяти таких способов.

Первый способ заключается в том, что текст читается вслух по очереди в каждой группе из 3-5 человек и тут же конспектируется всеми, получая обширное обсуждение. 100 страниц осваиваются примерно за 8 занятий по 4-5 часов. При еженедельных усилиях «Наука Логика» занимает полтора года, а «Капитал» три с половиной. Иными словами, книги эти кладутся в центр организационной работы, которая неизбежно дополняется разбором текущих новостей и блиц-рецензированием иных книг, не получающих, однако, равного значения. Этот способ изучения требует колоссальной выдержки и высокого уровня дисциплины на чисто техническом уровне, поэтому он появляется либо там, где уже были провалены иные попытки, либо там, где они показали недостаточность результата. В первом случае мы имеем желание взять крепость осадой, во втором случае речь идёт скорее об усилении обеспеченности средствами наступления.

Второй способ изучения «Науки Логики» можно назвать клубным. Он заметно быстрее и предполагает самостоятельное изучение согласованного фрагмента с последующим его обсуждением. Очевидно, такой способ предполагает большую (против первого способа) бытовую занятость участников изучения. Вопросы вырабатываются тут в одиночку, а решаются коллективно. Инициация гносеологического процесса становится тут делом не только интимным, но и скрытым от собеседников. Принцип «говорю что думаю», приводящий иногда к острым вопросам здесь несколько снижает действенность, ибо примерно половина вопросов (предварительные) неизбежно получают текстовую форму и лишь их обсуждение снова становится коллективным. Обратим внимание, что произнесение имеет непосредственно-коллективную форму, что было положено в основу деятельности Сократом, у которого непосредственная коллективность теории была основополагающим фактом и потому тут же оформилась в тождество теоретического и нравственного знания. Конспектирование в случае клубного изучения получается индивидуальным, текст не становится близкой личной вариацией коллективно расставленных логических ударений. Организовать коллективное конспектирование при такой форме изучения крайне трудно.

Третий способ изучения «Науки Логики» предполагает специальную и сквозную нацеленность на логические переходы и точки порождения новых категорий. Такая нацеленность, как и всякая иная цель, за исключением выработки самостоятельности мышления лучшего достигнутого уровня, приводит к формализации процесса и возможности составления опросников для «проверки знаний». Больше представления так не сформировать, а сама методика разбора содержания является дурным продолжением академической практики. На аннексированных территориях все попытки так обращаться с «Наукой Логики» провалились в 1990-х годах. Люди, таким образом «проработавшие» этот труд, оказывались готовы к «Капиталу» даже меньше чем те, кто подходил в нему просто с бытовым рассудком. Ведь в «Капитале» так нацеленные люди точно так же не видели реального жизненного клокочущего содержания, как не могли они увидеть его в «Науке Логики». «Капитал» превращается для таких людей в набор кладограмм и структур Порфирия2. Узкий позитивистский взгляд, выгнанный из двери и вытолканный из окна, прорывается через вентиляцию и занимая собой всё место, делает коммунизм не нужным для воспитанных таким образом «диалектиков». Ибо из такой «диалектики» современный коммунизм никаким образом не объясняется, если это не так называемый современный политический коммунизм. К счастью для немцев, они быстро расстались с кладографическим наследием Высшей Школы Общественных Наук.

Практика неизбежно оказывается шире и разннообразнее любых попыток предугадывания, даже основанных на безупречных кладограммах. Недавно было сообщено о четвёртом способе изучения «Науки Логики», который заключается в том, что этот труд изучается ... параллельно с «Капиталом». Этот удивительный способ был выработан на том основании, что приступающие к изучению были теоретически невинны настолько, что чисто технически не могли обеспечить выдержку, необходимую для изучения «Науки Логики» перед «Капиталом». Просто даже напряжение такого, элементарного, противоречия, держать никто не мог. Что же, хуже таких условий может быть только мнение о преждевременности обращения к этим работам. Небезынтересно, что российский народный комиссар просвещения Анатолий Луначарский пусть не достоверно, но не без пользы для своего способа мышления изучил «Капитал» за несколько лет до совершеннолетия. К сожалению, перечитать эту работу после поражения народной революции он не догадался.

Что касается содержательной оценки практики одновременного изучения, то давать её оценки ещё рано. Все известные курсы были основаны на последовательном изучении работ и нередко на конспективном закреплении логических форм и содержания возникающих полемик. Попытка иметь вместо конспекта живое впечатление не может не впечатлять, но немало беспокойства не может не доставлять то, что курсанты до самого последнего занятия не будут иметь результата, взятого со своим становлением, ни в общей Логике, ни в прикладной Логике политической экономии. Это значит, что принцип историчности существенно деформируется и порождает такую деформацию логического развития, которую очень сложно предугадать не только рядовым курсантам, но и организаторам. Общий и неразвитый результат («Наука Логики») и прикладной детальный результат («Капитал») обещают появиться в мышлении таких курсантов почти одновременно. Хуже того, одновременно с их самоосознанием своего способа мышления. Тут одновременно для установления связей даются целых три гносеологических «предмета». Даже вопрошание о причинах того, почему после Гегеля не было совершено изложение содержательной Логики, в этих условиях не может, как думается, быть особенно продуктивным. Ибо образ того, что было переработано, формируется одновременно с образом того, что получилось после переработки. Таким образом, вся тяжесть сравнительного мышления падает на время после завершения изучения «Капитала» и «Науки логики», а не совершается по мере освоения «Капитала» с опорой на «Науку Логику».

Как известно, для хорошей мотивированности курсант должен хорошо понимать обоснование принципов и направлений своей работы. У традиционных, последовательных курсов такое обоснование не представляет никакого труда - «Капитал» как результат ревизии «Науки Логики». Такова понятная фраза, естественно разворачивающая в хронологический план. Что же касается параллельных курсов, то их теоретическое обоснование должно быть куда более основательным. У меня нет возможности предположить его тут в связном виде, однако оно не может обходить стороной темы, которые Ильенков затрагивает в статье «Наука логики»3. Опыт выработки и критики подобного обоснования был бы крайне важен при его публикации для развития курсов по «Науке Логики» по обоим берегам Буга.

Пятый способ изучения «Науки Логики» и «Капитала» может быть сконцентрирован в двух словах «индивидуальный конспект». Именно такой способ изучения обычно практикуют в самых неподходящих условиях для коллективной работы. Например, так делал Ленин в период первой общемировой империалистической бойни. Здесь излишни пояснения.

Если эти замечания, сделанные по поводу изучения «Науки Логики», следует считать добавлением к ранее вышедшим статьям по затронутому вопросу, то вопросу об остальных произведениях классиков немецкой философии ещё не было уделено должное внимание.

___

Чтобы понять дальнейшее изложение, читателю нужно ясно представлять контекст рекомендаций. Они относятся к людям, которые ещё не изучали ни оригинала, ни переводов никаких произведений классиков немецкой философии, кроме, возможно, «Науки Логики», «Кто мыслит абстрактно?» и «Сущности христианства». Рекомендации касаются достижения такой цели, как формирование партийной гносеологической позиции на лучшем уровне и получение способности объективно действовать в составе партии мышления, а не противодействия ему. За рамками рекомендаций остаётся цель формирования самостоятельного мышления в абстрактно-любительской постановке. Ибо сложно во всей немецкой классической философии найти произведение, которое бы не было хорошей тренировкой ума, способной наградить продуктивными идеями по переработке идеалистического наследия. В этом случае читателю стоит положиться на свой вкус, не требовать советов и обсудить результат прочтения с ближайшим из знакомых, занимающихся интеоретизацией в сфере диалектической логики.

Несомненно, наибольшее количество вопросов вызывает «Феноменология духа». Обыкновенно просят прокомментировать гипотезу, что эту работу стоит изучать ДО «Науки Логики». Также нередко увязывают её прочтение с желанием разобраться в «двух версиях»4 гегелевской диалектики. Среди обоснований внимания в отношении «Феноменологии духа» первое место обычно занимает обвинение Ленина в том, что он изучал эту работу будучи политическим руководителем советского государства, видя в ней (задолго до Милана Соботки, продуктивно расширившего эту идею) мистифицированное описание порождения человека человеческим трудом. Смею заверить читателя, что чтением «Феноменологии духа» не стоит предварять ни «Науку логики», ни «Капитал». Но при параллельном чтении с ними польза может быть, если конечно читатель отважится на такую нагрузку и пожелает стать мастером переворачивания гегелевского метода на ноги с головы. Гораздо более уверенно можно утверждать о пользе «Феноменологии духа» для тех, кто изучил и «Науку Логики», и «Капитал». В этом случае я не буду в стиле одного немца рекомендовать занять сначала пост главы революционного правительства какой-нибудь промышленно развитой страны.

Весьма печально, что на «Феноменологии духа» обычно заканчиваются вопросы об изучении источников по классической немецкой философии. К сожалению, зачастую спрашивающие весьма нечётко представляют себе собственно то, что вообще может быть найдено в письменном наследии одной из самых замечательных теоретических эпох человечества. Универсальные и сами по себе заслуживающие внимания «справочники» по этому вопросу были созданы Семеком и Ильенковым. Эти книги имеются на польском языке и достаточно указать их названия: «Лекции по классической немецкой философии»5 и «Логика диалектическая»6. То, что будет оформлено как своеобразный именной указатель ниже, является не их пересказом, а размышлением о современных практических контекстах работ названных мыслителей, связанных с известными мне теоретическими сообществами. Поэтому применимость этого короткого указателя преувеличивать не стоит.

___

Кант был исторически первым представителем немецкой классической философии. Учиться у него диалектике неблагодарно в тех условиях, когда мы уже имеем Гегеля. С подобным тезисом Энгельса стоит согласиться. Без особых оснований, Канта стоит поместить последним в очереди на изучение. Большинство его продуктивных идей развиты далее у Фихте, Шеллинга и Гегеля. Специальное изучение Канта стоит предпринять для острой борьбы с позитивизмом, как это делали Чернышевский и Семек, однако вряд ли такая типично академическая в современности перспектива найдёт своих поклонников среди моих читателей. Условия Семека, написавшего книгу об идее трансцендентализма у Фихте и Канта, остались в прошлом, а его исследовательская работа выполнена и закреплена в узловых точках.

___

Фихте является одним из наиболее загадочных и недооценённых мыслителей. Его личность сфальсифицирована ненамного слабее, чем личность Ленина. На поверхностности можно найти факты и фактики, слухи и домыслы, утверждающие что мы имеем дело в лице Фихте с масоном, субъективным идеалистом и националистом, причём подчёркивается, что с националистом именно немецким (читатель легко понимает отсылку к неудачной далеко не художественной практике одного австрийского художника). Между тем, выполнение так называемого «завещания Ленина», которому попытались приступить разные мыслители в 1960-х годах, очень быстро показало, что Фихте - это очень значимый для формирования материалистической диалектики мыслитель. Что именно игнорирование его наследия чревато вещами похуже масонства и немецкого национализма, а именно быстрым скатыванием в юмизм. Интересно, что Ленин, абсолютно правильно отметив общую гносеологическую направленность фихтеанства на субъективный идеализм и разоблачив на основании логического сходства эмпириокритиков, совсем не задумался о том, почему фихтеанство было молниеносной и быстро стремящейся к своему исчерпанию формой субъективного идеализма в немецкой классической философии. Но когда этот вопрос попытался поднять Манфред Бур7, а позднее Марек Семек, Эвальд Ильенков и Милан Соботка, то оказалось, что знание фихтеанства само по себе позволяет эффективно бороться против вполне современных форм позитивизма, в том числе, против поумневшего логического позитивизма. К сожалению, наиболее полный корпус работ доступен только на немецком языке, тогда как следующими по полноте являются французские, чешские, польские, российские и, наконец, английские переводы. Что касается слухов о том, что Фихте читать вредно, которые циркулировали в Народной Польше, то они имеют основание. Несомненно, что не имеющий гносеологической принципиальности читатель (например, позитивист), узнает в самых сомнительных тезисах Фихте свои собственные взгляды. Такому читателю читать Фихте действительно вредно для пищеварения. Но тому, кто желает основательно разобраться с возникновением марксизма и ленинизма, обойтись без изучения работ Фихте нельзя.

___

Шеллинг ещё менее везуч на читательское внимание, чем Фихте. Если в отношении гегелевских взглядов никого не отвращает консервативная политическая позиция автора, то по точно такой же причине Шеллинг оказывается изгнанником досуга и библиотек. Он действительно пережил 1848 год и утратил почти все прогрессивные убеждения к середине 1830-х годов, но у Шеллинга мы можем учиться тому, к чему может привести понимание логики как того, что закрепляется преимущественно в тексте. У него мы увидим все последствия того, что фигуры логики сознательно не вычитываются из всех сфер жизни, которые не связаны со словами: из поступков, строения машин и транспортных сетей, из политико-географических распределений средств жизни. Кроме того, у Шеллинга мы можем научиться важности естественного знания, притом такого, которое соединяет человеческое сознание и объективный мир. К сожалению, Шеллинга очень мало переводили и кроме двух извлечений (одно из которых8 подготовленного при участии Семека) поляки долгое время не могли иметь на своём языке никаких значимых работ Шеллинга. Тем не менее, Krystyna Krzemieniowa смогла заложить основу польской школы переводов Шеллинга, и уже в новом веке были изданы новые переводы. Впрочем, все имеющиеся переводы покрывают лишь узловые работы наследия Шеллинга. С опорой на польские тексты трудно сказать даже то, насколько подробно стоит изучать его работы, и насколько поучительны его ошибки. К сожалению, с показанными скромными достижениями поляки могут среди соседей гордится доступностью работ Шеллинга. Словаки, белорусы, литовцы, латыши и даже украинцы (имеющие, кстати, переводы «Капитала» и «Феноменологии духа») вообще лишены возможности составить на родном языке какое-либо представление о наследии Шеллинга. Найденная чешская библиография переводов также весьма незначительна.

___

Фейербах оставил нам в высшей степени поучительное наследие. Его работы после неизбежного разгадывания подлинной мысли иных классиков немецкой философии можно читать в качестве отдыха. Их трактовка очень близка к буквальному смыслу. Огненный поток, отделяющий материалистический и идеалистические берега, способен опалить увядшие листья идеалистической терминологии и раскрыть подлинный прочный остов, на котором предшественниками было возведено здание немецкого идеализма. Людвика Анджея стоит читать также и в том случае, если ставиться задача натренировать свой ум для борьбы с клерикалами. Впрочем, официальная теология уже как полтора века только и занимается, что смягчённым плагиатом у смелого представителя свободомыслия. Люди, приходящие к коммунизму после основательного знакомства с теологической мыслью, не могут не оценить яркие и безупречные «Лекции о сущности религии» а также трактат «Сущность христианства». К сожалению, Фейербах не сделал главную работу - объяснив источник удвоения мира в религиозном мышлении, он не уделил должного внимания причинам этого удвоения. Однако взгляд на наследие Фихте глазами Фейербаха стоит признать более чем продуктивным. Тем более интересно, что Маркс изначально сознательно определился как сторонник Фихте, а позднее продолжал исследования Фейербаха, сохранив, однако широту гегелевского критического подхода и плодотворно применив её к наследию Фейербаха. Очевидно, подобной же пробы следует ожидать от читателя, решившего открыть для себя мир мужественного немецкого материалиста, столь высоко оцененного Марксом, Чернышевским и Лениным.

___

О значении немецкой классической философии в формировании современного практического материализма, его способа действия и мышления можно говорить и писать много. Общеизвестно «завещание Ленина», содержащееся в 29 томе его полного собрания сочинений на польском языке. Его квинтэссенция состоит в требовании развивать диалектическую логику на основе ревизии, в первую очередь, гегелевского наследия. Ибо именно Гегель, несомненно, наиболее «плотно мыслящий» представитель немецкой классической философии. Но само требование оказаться не ниже уровня Гегеля принуждает нас обратиться к другим тесно связанным с ним мыслителям, принуждает нас черпать вдохновение оттуда, откуда, по словам Семека, «происходит вообще всё существенное философское самосознание современности: из наследия классической мысли немецкого идеализма»9.

___

1 Дословный перевод с французского через польский приводит к такой фразе: «Никому за 150 лет не удалось понять Гегеля, потому что понять Гегеля может только тот, кто детально изучил и до конца понял «Капитал»!». Это положение из весьма интересного доклада Альтюссера «Позиция Ленина по отношению к Гегелю». Для подлинной оценки этого тезиса стоит учесть необычный контекст доклада и той полемики, в которую он оказался вписан. - Пер.

2 Формально-логические классификационные схемы, устанавливающие отношения между близкими терминами и их историческое родство. Выработаны в докартезианском мышлении и рассмотрены Декартом в связи с проблемой «всеобщей математики». В структуре «Науки Логики» присутствуют в снятом виде, являясь безразличным к содержанию формально-логическим остовом.

3 Пользуюсь совпадением части текста этой статьи с фрагментами одного из очерков «Логики диалектической», а также машинным украинским переводом.

4 Это неудачное название получила проблема различия метода «Феноменологии духа» и «Науки логики».

5 Makek Jan Siemek, Wykłady z klasycznej filozofii niemieckiej (wraz z płytą CD), WN PWN, Warszawa, 2011, zb. http://hegel-marks.pl/wydawnictwa/ksiazki/.

6 Ewald W. Iljenkow, Logika dialektyczna, Warszawa, 1978, zb. http://marksizm.edu.pl/najblizsza-aktualizacja-plany-na-poczatek-2016-roku/.

7 Не могу не рекомендовать читателю, которому доступен немецкий язык, книгу Манфреда Бура про Фихте (1964) а также его работу «Der Übergang von Fichte zu Hegel» (1965).

8 System idealizmu transcendentalnego : z wykładów monachijskich ; O historii nowszej filozofii, BKF, 1979.

9 Из работы «Две модели межсубъектности».

теория