Вернуться на главную страницу

Философия марксизма. (Часть 3)

2013-11-05  Василий Пихорович Версия для печати

Философия марксизма. (Часть 3)

Материалистическое понимание истории.

Суть этого гениального учения проста.

Люди отличаются от животных тем, что они уже не находят себе средства к жизни в готовом виде в природе, а вынуждены их производить. Производить люди могут только сообща. Даже Робинзон смог выжить только потому, что имел в своем распоряжении инструменты, сделанные другими людьми, да и сам он успел до кораблекрушения кое-чему научиться у других людей. Производя коллективно, люди, хотят они этого или не хотят, вынуждены вступать в отношения с другими участниками этого процесса производства. Речь идет не только и не столько о непосредственных, обусловленных технологией производства, отношениях, но и о не менее важных опосредованных отношениях — скажем отношениях обмена продуктами своего труда и соответствующим общественным обеспечением этого обмена. Конечно, эти отношения нисколько не зависят от воли и сознания людей. Они складываются исторически, и каждый отдельный человек застает их уже в готовом виде. А зависят эти отношения в основном от уровня развития производительных сил, которые имеются на данный исторический момент в распоряжении данного общества. Вот как об этом пишет сам Карл Маркс:

«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание.» (К. Маркс. К критике политической экономии. Предисловие. К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2 изд., т.13, с. 6-7.)

Эта математически точная схема общественного развития не выдумана Марксом, она является итогом,  выводом, резюме, диалектическим обобщением всей истории человечества. Но для того, чтобы этот вывод сделать, историю мало было знать. Ее нужно было понимать. Основой этого понимания послужил философский материализм, учение о том, что не сознание определяет бытие людей, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. Но материальное общественное бытие людей многолико и многообразно. Нужно было ухватить то основное звено во всей нескончаемой цепи причин и следствий человеческого бытия, которое определяет все остальные звенья и жизнь общества в целом. Таким основным звеном Маркс с Энгельсом считают коллективную деятельность человека по производству себе средств к жизни. Тем самым политическая экономия — наука об отношениях людей в процессе производства — становится ключом к пониманию движущих сил общественного развития при капитализме и в условиях товарных отношений в целом. Фактически марксизм — это критика политической экономии с точки зрения материалистической диалектики. Те законы, которые классики буржуазной политической экономии открыли, но рассматривали как естественные, природные, вечные, Маркс предлагает рассматривать как исторически сложившиеся, характерные исключительно для одной исторической фазы — капитализма, то есть при определенных условиях складывающиеся, а при других условиях — исчезающие.

Поскольку в обществе действуют люди, разделенные на экономические классы, интересы которых не только не сходятся, но диаметрально противоположны (одни заинтересованы в сохранении существующих отношений, а другие — в их изменении), то процесс этот приобретает форму антагонистического противоречия, то есть такого противоречия, которое может быть разрешено только путем уничтожения одной из его сторон или уничтожением обеих. Его — противоречие между классами — надо отличать от внутреннего противоречия общественного развития — противоречия производительных сил и производственных отношений. Классовый антагонизм есть лишь форма проявления противоречия производительных сил и производственных отношений, притом характерная только для одной эпохи человеческой истории — эпохи отношений господства и подчинения. Классового антагонизма не было в первобытном обществе, его не будет при коммунизме, а противоречие производительных сил и производственных отношений было и будет всегда, пока будет человек, но разрешаться оно будет в других, неантагонистических формах. Но пока существуют классы, общественное развитие невозможно без классовых противоречий и социальных революций.

«На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или, что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались.

Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественнонаучной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче — от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение.

Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями» (К. Маркс. К критике политической экономии. — Предисловие. К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. т. 13. С. 7).

Пример идеалистического подхода к решению общественных проблем — уверенность в том, что стоит нам принять хорошие (социалистические) законы, и установится социализм. Но на самом деле, пока господствуют капиталистические производственные отношения, даже самые социалистические законы будут служить лишь сохранению этих отношений. В сущности, любое право есть буржуазное право. Но в условиях диктатуры пролетариата оно служит уничтожению буржуазных отношений и утверждению социализма. Точно так же в условиях господства капитализма в экономическом базисе самые социалистические с виду законы будут оставаться лишь благими пожеланиями и будут направлены на пользу буржуазии и во вред рабочему классу.

Не менее яркий пример — анализ различными политическими силами особенностей современной эпохи. Либералы взывают к чувству собственности и ради формирования этого чувства у граждан подавляющее большинство из них пришлось лишить реальной собственности только потому, что она существовала немножко в ином виде, не была капиталистической. Националисты пытаются не просто затормозить ход истории, но и повернуть ее вспять, жертвуя реальными представителями своей сегодняшней нации во имя «теней забытых предков». Печальней всего то, что зачастую и коммунисты вместо конкретно-исторического анализа состояния производительных сил и производственных отношений, оценки сложившегося соотношения классовых сил в обществе, в качестве последнего аргумента в пользу социализма выдвигают абстрактные принципы типа «социальной справедливости», «социальной защищенности», «укрепления государственности», «патриотизма» и им подобные благие пожелания.

Конечно, предложенная Марксом схема анализа исторического развития общества носит всеобщий характер и не может служить рецептом для каждого отдельного случая; истина всегда конкретна. Да и писано это было для эпохи революций, а мы имеем сегодня дело с обратным процессом.

Но о контрреволюции тоже нельзя судить по идеологическим формам, которые она выработала: одни считают причиной контрреволюции измену вождей и вождишек, а другие утверждают, что человеку свойственно менять свои взгляды: рыба, мол, ищет, где поглубже, а человек ... взгляды меняет. Эдак недолго скатиться до точки зрения, согласно которой революция и контрреволюция принципиально ничем друг от друга не отличаются. Сначала одни взяли власть, потом другие. Я уж не говорю, что таким способом ничего нельзя понять хотя бы потому, что персоналии у власти во многих бывших советских республиках и соцстранах сразу после переворота остались одни и те же. И это неслучайно. Контрреволюция вовсе не является самостоятельным явлением. Как сказал бы Гегель, она не имеет собственной сущности. Контрреволюция есть порождение революции, ее «детская болезнь». Никакая революция без нее не обходится. Аналогия с детской болезнью здесь тем более подходит, поскольку, контрреволюция, как и большинство детских болезней, чем в более позднем возрасте наступает, тем она опасней.

Социализм есть переход от капитализму к коммунизму, борьба нового со старым. То есть, он по своей природе есть революция. Не одноразовая, политическая, а непрерывная и во всех сферах жизни общества. Уничтожение старого здесь не может быть прекращено ни на минуту, поскольку это грозит возвратом назад, уничтожением нового. Здесь нельзя ждать, пока производительные силы доразовьются до определенного уровня, а потом менять производственные отношения. Здесь все наоборот, движение к коммунизму может быть обеспечено только за счет постоянного забегания вперед в области производственных отношений по сравнению с развитием производительных сил. Очень долгое время после революции партия так и действовала. Только за счет этого страна, производительные силы которой перед революцией представляли собой скорее смесь патриархальщины и полуколониального капитализма, в кратчайшие сроки превратилась в одну из самых передовых индустриальных стран мира, а по уровню образованности и культурности населения оставила далеко позади своих империалистических конкурентов. Организация хозяйства и всей общественной жизни на плановых, а не рыночных началах позволила в кратчайшие сроки не только ликвидировать доставшийся в наследство от царской России разрыв в уровне развития производительных сил между СССР и  ведущими капиталистическими странами, но и дважды поднимать хозяйство едва ли не с нулевых послевоенных отметок. Энтузиазм советских людей — категория не моральная, а политэкономическая. Это энергия человеческих творческих сил, освобожденных от оков, которые накладывают на них капиталистические общественные отношения.  И энтузиазм продолжался, пока шло разрушение этих отношений. Стоило хоть ненадолго остановиться на достигнутом, и энтузиазм остывал. Коллективизация и индустриализация, культурная революция сопровождались небывалым энтузиазмом, потому что они вырывали  деревенскую по премуществу Россию из вековой тьмы полуживотного существования «от урожая до урожая» (городской вариант — от зарплаты до аванса) и открывали перед миллионами людей фантастическую перспективу развития. Речь шла не о карьере, не о получении теплого местечка, речь шла о прорыве в будущее, о котором раньше никто не смел и мечтать. Перед любым человеком открывались все пути, стоило только захотеть — и всего можно было добиться. И организовывали весь этот невиданный переворот сами рабочие и крестьяне. За эту перспективу стоило побороться. Именно поэтому сокрушительные поражения 1941 года вызвали в народе не панику, а новый прилив энтузиазма. Практически полностью разгромленная армия, более чем наполовину потерявшая свою боевую технику, через довольно короткое время не только восстановила довоенную мощь, но оказалась во много раз сильнее противника. А ведь это была «война моторов», ее выиграла не только армия, но и организованная на социалистических началах промышленность, давшая не просто много техники, но и очень много совершенно новой техники.

И неправда, что энтузиазм был только в тридцатые годы и в годы войны. Энтузиазм советских людей сохранялся еще долго. Пожалуй, первым крупным ударом по советскому энтузиазму был отказ от выполнения записанного в программе партии обещания построить к 80-м годам коммунизм в Советском Союзе. Это было историческое малодушие, это была измена революции. Вопрос был не в том, правильно было записано, или неправильно. Но раз записано, нужно было выполнять. Совсем другой спрос был бы, если бы все сделали для выполнения записанного, но по каким то причинам не получилось. Вместо этого партия даже не удосужилась объяснить народу, почему центральное программное положение не выполняется. Другими словами, записанный в программе переход к коммунизму просто заболтали, спустили на тормозах.

Впрочем, некоторые объяснения были,  и на них мы сейчас остановимся. Очень примечательно, что это объяснение принадлежит не просто философу, а Председателю Совета Министров СССР А.Н.Косыгину, который считается вдохновителем так называемой экономической реформы 1965 года, значительно усилившей роль рыночных элементов в нашей экономике. Эта аргументация вошла в учебник по историческому материализму для системы партийной учебы, и суть ее состояла в том, что если мы и в состоянии построить в ближайшее время материально-техническую базу коммунизма, то сознание людей еще вовсе не коммунистическое. Поэтому переход к коммунизму, дескать, нужно пока отложить. Эта, на первый взгляд бесспорная мысль является на деле глубоко антидиалектической, идеалистической, а, значит, антимарксистской и, по крайней мере, в философском смысле, контрреволюционной. Разве могла произойти социалистическая революция, если бы так мыслил Ленин и большевики. Ведь тогда, в 1917 году, и речи не могло быть о массовом социалистическом сознании.

Коммунистическое сознание в массовом порядке и не могло появиться без коммунистической практики. Даже коммунисты формируют свое сознание не из книжек о коммунизме, а в реальной партийной работе. Если это работа коммунистическая — то есть борьба за уничтожение старых, частнособственнических отношений, то даже полуграмотный крестьянин, который и газеты прочитать не умеет, в этой работе обретает коммунистическое сознание. Борьба сформирует у него потребность и в чтении газет и в изучении наук. И, наоборот, если партийная работа перестает быть борьбой за уничтожение частнособственнических отношений, а становится чем-либо иным, то даже у самых высокоученых интеллигентов, прочитавших Маркса вдоль и поперек, сознание перестает быть коммунистическим, да и глупеют они на глазах, потому, что, по большому счету, не может быть сегодня умным (разумным) человек, который не является марксистом, то есть коммунистом.

Бытие людей определяет их сознание, а не наоборот. Нельзя подождать, пока сформируется коммунистическое сознание, а потом и к коммунизму перейдем. Так называемая материально техническая база коммунизма без новых отношений, то есть без уничтожения отношений частной собственности, вовсе не ведет к коммунизму, а уводит от него. Американцы сегодня потребляют столько, что при разумной организации производства и потребления хватило бы если не на все население земли, то на половину — точно. Но ни один народ сегодня так далеко не находится от коммунизма, как американцы.

Самое обидное в том, что не прошло и нескольких десятков лет, как история самым жестоким образом посмеялась над нашей тогдашней нерешительностью. Мы боялись, что у людей не хватит сознательности для того, чтобы работать без материальной стимуляции, а после перестройки не год и не два подавляющему большинству населения у нас приходилось работать или вообще без зарплаты, или за такую зарплату, которая и приблизительно не обеспечивала даже физического выживания при практически полном исчезновении общественных фондов потребления. Получается, что работать бесплатно на буржуя — «сознательности» хватает, а на себя — не хватило бы?

Не последнюю роль в неспособности партии принимать смелые и своевременные решения сыграло то, что большинство руководителей оказались теретически неподготовлленными, они мыслили не по-марксистски, а как бог на душу положит. Ленин в своих «Философских тетрадях» записал в качестве афоризма: «Нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века спустя!!» (Ленин В.И. «Философские тетради». Ленин В.И. т. 29, с.162). За последующие 5/6 столетия выросли целые поколения марксистов, которые не собирались никогда штудировать не только Гегеля, но и Маркса. А ведь мы действовали в таких условиях, про которые в учебниках ничего написано не было, решали такие задачи, которых никто никогда не решал. Ленин в таких случаях обращался за советом к Марксу и к...Гегелю, который, по его словам, «гениально угадал диалектику вещей ...  в диалектике понятий». Неслучайно в самые тяжелые для партиии времена, (1907г. — годы реакции после революции 1905 года и 1915г. — империалистическая война), он занимаеттся философией. Именно тогда Ленин работает над «Материализмом и эмпириокритицизмом» и «Филосфскими тетрадями». В этой работе ковалось ленинское диалектическое мышление и закалялось мышление партии.

Руководители КПСС последних десятилетий считали себя «выше этого» у них было свое мышление. Расплачиваться за это легкомыслие приходится очень дорогой ценой всему вчера еще великому народу и всем, кто ему поверил.

Под конец хотелось бы привести еще одну цитату из Энгельса, где он говорит об ученых, но все сказанное в полной мере можно отнести ко всем коммунистам, как вчерашним, так и нынешним, и будущим:

«Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышленияя же необходимы логические категории, а эти категории они некритически заимствуют либо из обыденнного общего сознания так называемых образованных людей, над которыми господствуют остатки давно умерших философских систем, либо из крох прослушанных в обязательном порядке университетских курсов по философии (которые представляют собой не только отрывочные взгляды, но и мешанину из воззрений людей, принадлежащих к самым различным и по большей части к самым скверным школам), либо из некритического и несистематического чтения всякого рода философских произведений, — то в итоге они все таки оказываются в подчинении у философии, но, к сожалению, по большей части самой скверной, и те, кто больше всех ругает философию, яявляются рабами как раз наихудших вульгаризированных остатков наихудших философских учений...

...Какую бы позу не принималли естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями.» (Ф. Энгельс. Диалектика природы. К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. 2 изд., т.20, с. 524-525.)

Такой формой теоретического мышления на сегодняшний день продолжает оставаться только марксизм и всякие попытки заменить его чем-либо иным: «патриотизмом», «кара-мурзизмом» или прочими модными суррогатами мышления не могут не привести  все к новым и новым поражениям.

И наоборот, овладение в полной мере выработанным марксизмом диалектическим методом мышления даст современному революционному движению в руки такое оружие, которое позволит ему преодолеть все препятствия на пути к победе над силами капитала.

теория