Вернуться на главную страницу
Роль языка в технологиях манипулирования сознанием
Чаще всего манипуляции, которые используют особенности языка, осуществляются в сфере рекламы и PR-технологий. Ведь сегодня в условиях рыночных отношений рекламные технологии как вид информации перестают быть чисто экономическим атрибутом и становятся своеобразным элементом массовой культуры, который играет значительную роль в формировании нынешней личности и в построении ее отношений с окружающими. Некоторые исследователи в области психологии, социологии и других гуманитарных дисциплин в своих работах часто разоблачают несправедливые (а иногда просто аморальные) способы манипулирования индивидуальным и общественным сознанием с помощью речевых технологий воздействия. В своих исследованиях они приходят к выводу, что, сделав красноречивые и амбициозные заявления о рекламе как проводнике истинной демократии, ее владельцы в повседневной практике негласно используют такие приемы подачи материалов и методы информационного воздействия, которые не только противоречат требованиям психогигиены, но и наносят прямой вред психическому здоровью потребителей. Такой подход к человеку и его интересам способствует все более интенсивному укоренению «общества потребления», о котором сегодня активно дискутируют на философских и социологических аренах.
Известно, что коммерческие направления деятельности (такие как стимулирование сбыта товаров и услуг) не являются основными и наиболее значимыми сферами использования языка для стимулирования соответствующей деятельности объектов воздействия. Не менее активно манипуляционные техники используются и в сфере управления. В том числе, государственного. Промежуточным пунктом между политической и экономической сферами является такое явление, как политическая реклама, где вполне коммерческие интересы снаружи имеют вид заботы о социальных гарантиях, развитии человека и его возможностей. В управлении общественным сознанием политическими силами и средствами СМИ сегодня используется не меньше скрытых технологий речевого воздействия, чем при разработке масштабных рекламных кампаний с целью повлиять на целевую потребительскую аудиторию.
Понятно, что любое воздействие на человека нельзя характеризовать как манипуляцию сознанием. Ведь человек – существо социальное и вне таких воздействий существовать (даже просто сформироваться как представитель человечества) в принципе не может. Совсем другое дело, если это влияние носит откровенно манипулятивный характер. Само слово «манипуляция» имеет корнем латинское слово manus – рука. В словарях европейских языков слово толкуется как обращение с объектами с определенными намерениями, целями (например, ручное управление, обследование пациента врачом с помощью рук и т.д.). Также этот термин используется при описании техник управления механизмами, которые как бы являются продолжением рук (рычаги, рукоятки). Таким образом, используя термин «манипуляция», мы подразумеваем, что для таких действий требуется ловкость и сноровка. Отсюда произошло и современное переносное значение слова – ловкое обращение с людьми, как с объектами, вещами. Поэтому в современных словарях этот термин трактуется как «акт влияния на людей или управления ими с ловкостью, часто с пренебрежительным подтекстом, как скрытое управление или обработка». Появление такого отношения к человеку, как к потенциальному объекту манипуляции следует рассматривать в контексте развития науки, культуры и общественных отношений в целом. Известно, что с появлением материалистических взглядов на человека (которые возникли в результате развития естественных и технических наук), все психические процессы, такие как мышление и речь, подвергались непрерывной алгоритмизации и матемизации с целью свести их к простейших схемам, которые легко можно перестраивать и изменять в будущем. В связи с этим, возник такой взгляд на человека, согласно которому его деятельность можно программировать с помощью специального кода, которым является язык. Сегодня, в период бурного развития компьютерных технологий, такой взгляд кажется вполне оправданным, поскольку рядовому потребителю сложная роботизированная техника кажется вполне серьезным конкурентом человеческому мозгу, ведь иногда она способна выполнять даже гораздо более сложные задачи.
Несмотря на то, что подобное понимание человека было уже давно критически преодолено марксизмом, такой механистический взгляд на человека не просто не изжил себя и сегодня, а даже наоборот, продолжает распространяться на другие сферы знания (научный менеджмент, методики обучения и т.д.). Например, в литературе, посвященной нейролингвистическому программированию часто можно встретить утверждения, основанные на гипотезе о том, что любая деятельность человека является способом реализации кибернетического процесса достижения цели, и главный способ решения проблем, возникающих в процессе деятельности, – изменение слов, которые используются. В данном контексте мы можем говорить об определенном уровне фетишизации феномена человеческой речи и достаточно поверхностном понимании ее связи с мышлением и деятельностью человека.
Именно поэтому манипулятивные техники часто выбирают своим инструментом правильное построение языковых выражений и умелое внедрение их в информационную среду. Сегодня в научной мысли царит понимание манипуляции как программирования мыслей и стремлений масс, их настроений и даже психического состояния с целью обеспечить такое их поведение, которое необходимо тем, кто владеет средствами манипуляции. Среди этих средств важное место отводится и разнообразным языковым техникам.
В гуманитарной дисциплинарной литературе часто можно встретить высказывания о том, что, кроме предметного мира культуры, человек одновременно живет и в «мире знаков», который является более динамичным и разнообразным, поскольку часто связан с вещами и отношениями, которые трудно уловить привычным логическим мышлением. Наиболее значимой среди всех знаковых систем, окружающих человека, считается язык, ведь он охватывает практически все сферы деятельности человека; даже «внутренний монолог», который проходит в сознании отдельного индивида, чаще всего носит вербальный характер.
Однако при исследовании речевого воздействия на массовое сознание граждан внимание акцентируется не на информационном содержании слов, а на их возможности суггестивного воздействия – внушении, подчинении не через рассудок, а через чувства, которые вызываются словами.
Российский социолог, политолог и публицист Сергей Георгиевич Кара-Мурза считает, что современный человек испытывает потребность во внушении, ведь внушаемость посредством слова, по его мнению, является глубинным свойством психики, которое возникает гораздо раньше, нежели способность к аналитическому мышлению. То есть наиболее эффективными рычагами воздействия на человека являются те вербальные конструкции, которые апеллируют к чувственной и эмоциональной сферы человеческого сознания. Такое внимание эмоциональной составляющей языка уделяет и французский психолог Серж Московичи. В своем труде «Наука о массах» он отмечает: «Что во многих отношениях удивительно и непонятно, это всемогущество слов в психологии толп. Могущество, которое происходит не из того, что говорится, а из их «магии», от человека, который их говорит, и атмосферы, в которой они рождаются. Обращаться с ними следует не как с частицами речи, а как с зародышами образов, как с зернами воспоминаний, почти как с живыми существами ... Чувство руководит законами толп. Люди нуждаются в иллюзии, а действия вождя пропускаются через иллюзию, которая оказывается более необходимой, чем разум». По мнению этих исследователей, именно по этой причине манипуляции с помощью языка обращаются к тем образам, которые скрыты в тексте. Здесь ключевой является возможность вызвать определенную эмоцию или чувство, символически отраженную в слове, и таким образом провоцировать определенный тип деятельности, которая соответствует вызванным эмоциональным образам. Но отнюдь не образы являются конечной целью языковых манипуляций. Воздействие на человека всегда основной целью имеет стимуляцию определенного типа поведения, деятельности.
Поэтому подобный подход к пониманию решающей эмоциональной составляющей языка при манипуляции сознанием со временем дополняется своеобразной надстройкой – определением аналитической, умственной составляющей языка как другого уровня ее структуризации. Кара-Мурза определяет рациональную составляющую языка (грамматика, синтаксис) как «второй слой влияния», с которым чаще всего и имеют дело манипуляторы, оперируя языковыми конструкциями различной сложности. Именно поэтому во время господства рационалистической парадигмы в массовом сознании (начиная с эпохи Нового времени) наука все больше уделяет внимания созданию искусственных языков. При этом сложившиеся на почве чувственности, которая объединяла слова в целостные образы, языковые конструкты начинают разлагаться на мелкие детали, чтобы в дальнейшем сформировать возможность оперировать ими при построении новых языковых структур. Это привело к тому, что слово начинает терять свою первоначальную связь с образами, которые оно символизировало, и становится объектом для постоянных манипуляций со стороны господствующего класса с целью укрепить свое положение в общественной иерархии. Подобную мысль высказывал в своих трудах и Мартин Хайдеггер, на которого Кара-Мурза неоднократно ссылается при попытках теоретически обосновать свое видение роли языка в управлении массовым сознанием. «Язык – это дом бытия, – пишет Хайдеггер, – и стремительно распространяющееся опустошение языка не только подтачивает эстетическую и этическую ответственность во всех случаях употребления языка, но и разрушает самого человека ... Упадок языка, о котором говорят уже поздно, является не причиной, а следствием того, что речь под властью новоевропейской метафизики субъективности стремительно выпадает из своей стихии, становится инструментом господства». Именно поэтому в своих работах Кара-Мурза обращает внимание на то, что с появлением рыночной экономики такое сакральное явление, как язык, также становится товаром и элементом рынка. Далее в своих работах он отмечает, что единственным местом, где язык еще не потерял свою «сакральность», является церковь, очевидно, не анализируя религиозные тексты на предмет наличия в них особых манипулятивных технологий.
Поэтому Кара-Мурза указывает, что сегодня мы имеем дело с созданием искусственной «правильной» речи, составными элементами которой легко манипулировать, создавая такие конструкции, которые наилучшим образом влияют на человеческое сознание и внушают ему определенный тип поведения. Такой новый вид языка он противопоставляет старому, естественному, который называет «туземным». В чем же состоит разница «туземного» и «правильного» языка? «Туземный», по словам российского исследователя, рождается из личного общения людей, в котором они излагают свои мысли, в повседневной жизни. Поэтому он напрямую связан со здравым смыслом. «Правильный» – это язык диктора, который читает текст, предоставленный ему редактором, который в свою очередь доработал этот материал в соответствии с замечаниями совета директоров. Это безличная риторика, созданная целым конвейером оплачиваемых работников. Это односторонний поток слов, направленный на определенную группу людей с целью убедить их в чем-либо. Здесь берет свое начало «общество спектакля» – этот язык предназначен для зрителя, который наблюдает за происходящим на сцене. Язык диктора в новом буржуазном обществе связи со здравым смыслом не имеет, он несет смыслы, которые заложили в него те, кто контролирует средства массовой информации. Люди, сами того не замечая, начинают говорить на этом языке, отрываясь от здравого смысла и становясь легкими объектами манипуляции. С помощью таких положений Кара-Мурза критикует современный язык, приписывая манипуляционный характер самому языку, а не тем, кто его использует.
Однако здесь следует отметить, что на самом деле возникновение такого «правильного» нового языка было неизбежно в контексте всего исторического процесса. Поскольку речь имеет прямую связь с теми видами деятельности, которые доминируют в данном обществе на определенном этапе его развития. Все языковые категории в своей основе имеют не некие абстрактные образы, а реальные предметы и способ специфически человеческого обращения с ними. Именно поэтому с возникновением индустриального общества с его невероятными масштабами общественного производства, появление специфического, оторванного от повседневной традиционной жизни рядовых граждан, языка было неизбежно и имеет ряд исторически необходимых преимуществ. Применение его для манипулирования общественным сознанием – это недостаток чисто капиталистического способа производства и распределения собственности. Исторически необходимо так же и появление специфического языка науки, которая обслуживает каждую конкретную отрасль знания. Ведь сегодня мы можем говорить о процессах интеграции наук, все более частых случаях синтеза и перенимания методологий совершенно разными научными отраслями. А это значит, что на определенном этапе своего развития они были абсолютно дезинтегрированы. Такое разграничение различных жизненных сфер со своими наборами материальных, культурных и технических достижений ведет к появлению новых языковых терминов и оборотов, которые призваны закрепить в знаковом механизме специфические виды деятельности. Поэтому стремление Кара-Мурзы преподнести обыденное мышление и язык в качестве эталона знаковой системы, которая не подлежит манипуляции, можно считать нецелесообразным, поскольку обращение к «туземному» языку означает его упрощение относительно того уровня, на котором он находится сейчас и, соответственно, упрощение человеческой деятельности до уровня, на котором «туземная» речь еще могла ее обслуживать (т.е. традиционный способ хозяйствования).
Однако, если оставить в стороне тот факт, что Кара-Мурза считает само появление нового вида речи явлением отрицательным, стоит отметить значимость его разработок в области манипуляций этим видом речи для стимулирования необходимого поведения у населения. Например, при построении текстов, которые должны вызвать заранее запланированную реакцию у людей, тщательно избегают использовать слова, смысл которых укоренился в общественном сознании и имеет непосредственное отношение к предмету, о котором говорится. Их заменяют эвфемизмами – благозвучными и непривычными терминами. Спектр использования эвфемизмов чрезвычайно широк. Чаще всего их применяют для изменения эмоциональной окраски информационного сообщения. В трудовой деятельности наиболее характерными выражениями подобного характера являются те, что «облагораживают» наиболее непопулярные типы профессий. Таки образом в размещенных вакансиях и сообщениях СМИ появляются самые разные менеджеры: менеджер по клинингу (уборщик), менеджер внешней экологии (дворник), менеджер по продажам (продавец), менеджер по доставке (курьер) и т.д.
Эффективнее всего в манипуляции сознанием действуют слова, которые не имеют определенного смысла, которые можно трактовать различными способами, в зависимости от контекста. К таким словам Кара-Мурза отнес слова «свобода», «демократия», «справедливость». Так сегодня в научном и повседневном дискурсе очень часто фигурируют понятия «свобода», «свободный индивид», «свободный рынок». Но с действительными значениями этих терминов, их происхождением и ролью в общественной жизни граждане мало знакомы. Ведь человек перестал быть животным именно через постоянное и непрерывное создание «несвобод» – наложение рамок и ограничений на дикость. Даже язык – это не что иное как введение норм и правил сначала в рычание и визг, а затем и в членораздельную речь и письмо. Только через огромную и разнообразную систему несвобод человечество приобрело и сохраняет те свободы, которые сейчас так ценятся. Но в нынешнем информационном поле мы имеем дело с постоянными стремлениями создать «свободного индивида», который не ограничен никакими социальными институтами и таким образом оставлен на самого себя, «свободный рынок», который развивается совершенно стихийно и каждый раз сталкивается с проблемой перепроизводства.
По мнению Кара-Мурзы, такая активная манипуляция общественным сознанием с помощью особенностей речи возможна потому, что при современном состоянии культуры логическая мысль принимает лишь фрагментарное участие в убеждении, выступая в виде коротеньких последовательностей, связывающих соседние понятия в поле мышления. Чем больше давление мозаичной культуры, тем меньшую роль играет логика, тем более уязвимым к манипуляциям становится массовое сознание.
На самом же деле такая уязвимость людей к манипуляции связана прежде всего с разрухой не в среде языка и других знаковых систем, а в сфере общественной деятельности и тех противоречий, которые господствуют в ней сегодня. Человек по-прежнему воспринимает действительность целостно, в контексте знания всего человечества (а не «мозаично», как считает Кара-Мурза), однако отчуждение его от собственной же деятельности и ее продуктов способствует искривлению обыденного сознания, в котором знание о любом предмете не является действительным бытием этого предмета. Именно на уровне такого поверхностного знания (на уровне представлений) и возможно осуществлять манипулирование сознанием. Но это никоим образом не означает, что при построении схемы манипуляции общественным сознанием, субъекты манипулирования мыслят согласно действительности и пытаются это знание от потребителей скрыть. Все манипулятивные техники находятся в плоскости переходов от одного представления к другому и не способны выявить действительную связь между языком и поведением человека. В этом и заключается надежный инструмент защиты от манипуляций. В сознании человека должно господствовать истинное знание об окружающем мире – лишь тогда оперирование чисто языковыми конструкциями для стимулирования определенного поведения человека станет невозможным.
Чтобы сформировать такое знание, необходимо приложить усилия для реформирования всех сфер общественной жизни, а не только непосредственно тех, в которых чаще всего происходит искажение информации. Нужно реформировать те сферы, в которых искажается не просто речь, а человеческая деятельность, которая за ней стоит. Именно в глубине экономических отношений, которые лежат в основе общественного развития, вследствие фактического отрыва человека от своей деятельности и ее продуктов, превращение его в бездумного потребителя, становится возможным существование манипулятивных техник управления сознанием с помощью языка. В нынешнем обществе человек вынужден выполнять однобокие функции, которые упрощают его мышление, но это не значит, что такое состояние для него является естественным и единственно возможным. И чтобы защитить человека от манипулятивного воздействия, недостаточно просто указать на наличие манипуляций и перечислить их виды, – необходимо создать соответствующие общественные условия, при которых само возникновение языковых манипуляций будет не просто нецелесообразным, а и вообще невозможным.
Использованная литература:
1. Арсеньев А.С., Ильенков Э.В., Давыдов В.В.. Машина и человек, кибернетика и философия. Ленинская теория отражения и современная наука. Москва, 1966, С. 263-284.
2. Гримак Л. П. Гипноз рекламы (анатомия идеальной формы психической агрессии) // Прикладная психология. 1999. № 3. 167 с.
3. Ильенков Э.В. К докладу о Спинозе. Драма советской философии. Эвальд Васильевич Ильенков (Книга – диалог). Москва, 1997, С. 170-195.
4. Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием – ЭКСМО, Алгоритм – Москва, 2008. – 864 с.
5. Московичи С. Век толп. М.: 1996. Текст из хрестоматии Д. Я. Райгородского "Психология масс" Бахрах-М, 2010. – 592 с.
6. Хайдеггер М. Письмо о гуманизме. “Бытие и время”. Москва, издательство “Республика”, 1993, – 452 с.
