Вернуться на главную страницу
Николай Клеточников — первый контрразведчик революции
Сегодня исполняется 165 лет со дня рождения Николая Клеточникова.
Говоря о русских революционерах-народниках, прежде всего вспоминают имена Софьи Перовской, Веры Засулич, Александра Михайлова, Андрея Желябова, Георгия Плеханова, других героических личностей. Эти люди, бесспорно, заслужили глубочайшее уважение и восхищение последующих поколений русских революционеров. Но сегодня хотелось бы вспомнить человека, который всегда оставался в тени, но не из-за трусости или малого участия в деле народников, а из-за своей особенной роли в нем. Это Николай Клеточников, агент «Народной воли» в Третьем отделении — подразделении царской полиции по «политическим преступлениям». Забывать об этом человеке никак нельзя хотя бы потому, что сами народники на протяжении двух лет благодарили за возможность действовать именно его — Николая Клеточникова, которого почти никто из них не знал не то что в лицо, но даже и по имени. Для них он был таинственным и загадочным «ангелом-хранителем».
Конечно, так было нужно: такой важный человек должен был быть максимально огражден от любой опасности. Поэтому встречался с ним только Александр Михайлов — мастер конспирации и своего рода руководитель народников. Встречи с Николаем были для Михайлова приятными: этот уже не юный человек (на момент знакомства с Михайловым Клеточникову было уже за тридцать) прошел свой особый путь к революционным взглядам, успел многое передумать, прежде чем встать на путь помощи «Народной воле», и поэтому общение с ним часто открывало Александру что-то новое. Может быть, с Клеточниковым ему было поговорить даже интереснее, чем с его сверстниками-народниками, особенно по вопросам религии, морали и свободы личности.
И Клеточникову действительно было здесь что сказать. В юности он, как и многие его ровесники, считал своим долгом положить жизнь «за народ» — такие идеалы воспитывались как бы сами собой и ни у кого не вызывали сомнения. Еще гимназистом Клеточников стал помогать радикально настроенной организации — вел пропаганду среди знакомых, исполнял разные поручения. Казалось бы, продолжение его пути очевидно: или он станет революционером, или, наоборот, проявит «благоразумие» и забудет революционные идеи как увлечение молодости. Но все получилось иначе: более чем на 10 лет он исчез, как будто замер, чтобы потом вдруг появиться в Петербурге со страстным желанием деятельности и посвятить свою жизнь революции. В чем же тайна этого удивительного человека?
Наверное, все дело в том, что Клеточников не мог быть пассивным, не мог быть просто исполнителем, орудием в чужих руках, даже если эти руки принадлежали человеку, которому он верил и уважал. В этом совершенно ненапористом, тихом, деликатном человеке было чрезвычайно сильное «активное начало» — он должен был все продумать сам, сам решиться на действие — и после этого мог мастерски выполнить взятое на себя дело. Тогда, в гимназии, предводитель противоправительственной организации Ишутин убеждал его, что людей следует агитировать даже против их воли, требовать от них помощи всеобщему делу. А позже Николай узнал о том, что отказ подчиняться воле руководителей организации может караться смертью. Он испугался. Но, скорее всего, не столько за свою жизнь, сколько испугался своей моральной неготовности к такому подчинению. Он знал, например, что многие революционеры после ареста теряли хладнокровие и достоинство и, руководствуясь страхом за свою жизнь, выдавали товарищей и вредили делу, за которое боролись на воле. Значит, они не были готовы к этой борьбе, думал Клеточников, и больше всего боялся он оказаться в такой ситуации, «опозориться», стать изменником.
И те долгие годы, которые Клеточников провел вдали от борьбы, он постоянно думал, размышлял. Вначале он решил: почему, борясь за счастье для всех людей, я должен отказаться от собственного счастья, принести в жертву свою жизнь? Борьба за счастье — и отказ от счастья: разве они не противоречат друг другу? Но шли годы, и счастье, которое боялся потерять Николай, ускользало от него. Клеточников понял, или вернее, почувствовал, что для него не может быть счастья вне борьбы за всеобщее счастье, что беречь свою жизнь — бессмысленно, если не можешь наслаждаться ею, а, как выяснилось, наслаждаться ею для него невозможно вне революционного дела. Потребовалось много лет, чтобы понять это, но поняв, он стал всецело преданным организации, находя в этом для себя большую радость.
Нетрудно представить себе, как хотелось Клеточникову больше общаться с товарищами по делу, каждая такая встреча была для него праздником, ведь почти все свое время он проводил в обществе сотрудников Третьего отделения, пропитанных если не ненавистью к любым социальным изменениям, то низким карьеризмом. Но именно радости общения с единомышленниками он в силу своего особого положения был почти лишен. Однако, Клеточников не унывал — он знал, как много значит каждое его сообщение для продолжения дела народников и вкладывал все свои душевные силы в то, чтобы получить больше доверия и больше доступа к тайной информации. И хотя человек он был незаметный (в Третьем отделении он умело играл роль аполитичного, ко всему равнодушного обывателя), довольно быстро он стал «любимчиком» Кириллова (начальника Третьего отделения), а это значило, что Кириллов начал брать Клеточникова на встречи с агентами, обсуждать с ним сложные дела, возлагать на него все больше важных обязанностей, так что в конце концов Клеточникову стали известны все розыскные дела империи. Конечно, для Николая это значило еще больший риск — иногда сведения, которые он передавал народникам, были известны только двум-трем сотрудникам полиции, так что подозрение неизбежно падало на каждого «посвященного». А однажды после взятия типографии народников Кириллов вызвал Клеточникова в свой кабинет и показал ему обложку тетради, в которой записывались добытые Клеточниковым сведения, на обложке этой было написано «Сообщ. агента»… Но Клеточников был невозмутим, он ничем не проявлял своего волнения, и до конца своей службы ему удалось поддерживать полное доверие начальства. Он понимал, что рано или поздно его тайна раскроется, и что наказание он понесет самое суровое, и может быть, именно это придавало ему особенную выдержку — пока он «в деле», он должен был принести своим товарищам максимальную пользу.
В чем же заключалась эта польза? Клеточников сообщал, к кому полиция собирается нагрянуть с обыском (это касалось не только Петербурга, но и всей России), за кем собираются установить слежку, описывал агентов Третьего отделения и филеров, раскрывал предателей — бывших революционеров, ставших агентами (один из известнейших —; Николай Рейнштейн), да и вообще держал товарищей в курсе всего, что происходило в Третьем отделении, благодаря чему почти два года народовольцам удавалось оставаться неуязвимыми для властей. Нередко случалось, что революционеры были уже почти в самих лапах полиции, но странным образом ускользали, поражая и выводя из себя Кириллова. Не раз планы полиции срывались именно благодаря Клеточникову, и в то же время доверие к нему все росло, так что в последние месяцы своей службы он имел доступ ко всем самым секретным документам политической полиции. Мало того, за усердие в работе Клеточникову был пожалован орден св. Станислава 3-й степени, а еще ему часто выплачивали денежные премии, которые он отдавал на нужды «Народной воли». Можете представить себе бешенство Кириллова, когда оказалось, что этот человек, пользовавшийся его безоговорочным доверием, — сам «политический преступник»!
Наверное, именно неудачи Третьего отделения в итоге оказались губительными для «Народной воли» и для самого Клеточникова: Александр II доверил ряд розыскных акций напрямую корпусу жандармов — исполнительному органу Третьего отделения (в последствии Третье отделение было упразднено). Разумеется, это не могло быть известно Клеточникову, последствием чего стали аресты и провал типографии народовольцев. Клеточников «провалился», придя на квартиру арестованного товарища. Это был рискованный шаг, но, увы, так было со многими народниками — требуя строжайшей конспирации от других, они рано или поздно пренебрегали ею сами, как бы стыдясь слишком сильно заботиться о себе.
Клеточникова судили вместе с другими 19-ю народовольцами, он, его друг Михайлов и еще восемь революционеров, среди которых — две женщины, были приговорены к смертной казни. Этот суд вызвал бурное осуждение в России и во всем мире, так что император вынужден был «помиловать» революционеров, заменив казнь пожизненным заключением. Конечно, Клеточникову как первому «контрразведчику» революции в тюрьме пришлось испытать особую ненависть и особые лишения. Когда из-за плохой пищи среди «политических» зверствовала цинга, Клеточников единственный был лишен приписанных врачом лимона, белого хлеба и молока. Но этот человек не сломался — до последнего он боролся за жизнь. Понимая, что он обречен и надеясь своей смертью привлечь внимание к судьбе товарищей, он устроил голодовку, но согласился прекратить ее, когда появилась надежда на спасение — ему пообещали спасительный лимон и молоко. Но его истощенный организм не выдержал: 13 июля 1883 года Клеточников умер.
Клеточников не считал себя революционером. Он считал себя «прогрессивно настроенным» человеком. Он не видел в себе никаких особенных дарований, хорошо сознавал свою физическую слабость и болезненность. Но все это было неважно, а может быть, даже помогло ему найти свое место в борьбе за лучшее устройство общества. Этот, казалось бы, ничем не примечательный человек стал образцом мужества, бескорыстия и полной преданности революционному делу.
Детальнее о жизни Клеточникова можно прочитать в книге «Тайна клеенчатой тетради» из серии «Пламенные революционеры», а также в других книгах этой же серии, посвященных народникам (например, о Перовской, Михайлове).
