Вернуться на главную страницу
Заметки о шахтерском городке
В начале августа губернатор Луганщины Валерий Голенко заявил, что жителям области не стоит стыдиться термина «депрессивность». Мол, пора б уже давно привыкнуть. Я бы не сказал, что депрессивности на Донбассе больше, чем в целом по Украине, но после цветущих советских времен разруха здесь чувствуется намного острее. Некогда выросшие посреди донецкой степи шахтерские городки, в 90-х один за другим пришли в упадок, и, казалось, доживали свои последние дни. Но экономический подъем в начале минувшего десятилетия дал этому краю отсрочку, даже некоторые иллюзии. Как же сейчас живет обычный донбасский городок?
* * *
Город Свердловск, расположенный в юго-восточной части Луганской области, является типичнейшим представителем шахтерских городков, в которых проживают 2/3 населения Донбасса. Ко Дню шахтера, главному празднику после Нового года, здесь обычно принято подводить некоторые итоги. Кстати, эта традиция обновилась недавно, когда, после разрухи 90-х опять заработавшие шахты начали выполнять и перевыполнять план. Правда, из полсотни шахт, работавших при Союзе, действующих осталось только пять. Они как раз и составляют объединение ГП «Свердловантрацит» - лучшее во всем Министерстве угольной промышленности (здесь наименьшая себестоимость угля). В его системе трудится 17 тыс. свердловчан. Кроме шахт - десяток предприятий тяжелой и легкой промышленности. Все они продолжают влачить свое жалкое существования, но сам город все еще продолжает искать свое место в новой жизни.
Экология. По дороге от Краснодона до Свердловска - выжженная степь. Возле трассы чернеет трава и обгорелые кустарники, где-то вдали на горизонте струится дым. От этого небо, даже в ясную погоду, сероватое, а дневное солнце немного тусклое. За три летних месяца не прошло ни одного дождя. Все, что не выжжено огнем, выжжено солнцем, лишь в балках и лесополосах тускло зеленеют запыленные деревья. Причинами пожаров часто является то, что фермеры и руководители хозяйств поджигают на полях солому, чтобы не перепахивать поле после работы комбайна. Экономят.
Пыль везде. Серые от пыли шахтные поселки в окрестностях города, серый и сам город. Даже цвет домов подчеркивает это. Кроме пыли, воздух переполнен множеством тяжелых элементов, щедро поставляемых тяжелой промышленностью в течении многих десятилетий. Впрочем, даже если бы все заводы края остановились, хватило бы одних терриконов. На территории Свердловска 45 породных отвалов, 12 из которых горят. Практически везде возле них живут люди. Продукты горения отравляют все вокруг: и растения, и животных, и людей. Но на экологию здесь не принято жаловаться, техногенная катастрофа стала не форс-мажором, а условием жизни.
Терриконы, которые не горят, начали растаскивать на уголь. Явление, ранее немыслимое: разобрать руками гору камней, высотой в 40-50 м (!), нынче стало обыденным. Увидев один такой уменьшенный наполовину террикон, я сначала не поверил своим глазам. Но факт. Работа - адская, вряд ли перебрав тонну породы можно найти больше 2 ведер угля. Как потом мне объяснили, людям нужно за что-то жить, работы на всех не хватает, а за тонну угля можно получить до 400 грн. Вот и растаскивают, рискуя быть заваленными или отравленными угарным газом, исходящем из недр шахтных отвалов.
«Копанки». Незаконная добыча угля стала бичом последних лет. Т.н. «копанки» - места добычи угля из неглубоко залегающих пластов, становятся чуть ли не последним шансом для безработных, тем более сейчас, когда половину предприятий города работают на неполную неделю. В области есть такие районы, где все балки перекопаны. В копанках используется преимущественно ручной труд, как в позапрошлом столетии. Те, что покрупнее, могут позволить себе электричество или дизель, но в этом случае «крышевание» усложняется. Городской голова жалуется, что они почти все имеют заступничество в местных органах власти (как будто это не его юрисдикция!), но борьба с ними понемногу идет. Копанки представляют опасность не только для тех, кто в них работает. Если разработка ведется в черте населенного пункта, то оседание грунта чревато разрушением жилых домов. Но окончательно эту проблему может решить только ликвидация безработицы, что в рыночных условиях невозможно.
«Жить можно, если ты молодой и голова на плечах», - говорят здесь. Молодежь идет в шахту, там реально получать по 3-4 тысячи грн., на некоторых должностях - по 5-6 тыс.
Добыча угля - основа жизни города, на заводы надежд мало.
На заводах - получают меньше, да и сейчас они простаивают. Массовый отток рабочей силы прекратился в середине 2000-х, в город даже стали возвращаться пытавшие счастья (в основном в России) заробитчане. Сейчас, во время очередного кризиса, несмотря на то, что уровень занятости в регионе снизился, выезжать никто не спешит - с работой туго везде.
Рабочее движение сейчас отсутствует напрочь. Нынешние шахтеры, в отличие от шахтеров 90-х, бастовать не видят причины - зарплаты хорошие. Конторские служащие менее организованы бастовать, да и забастовка, если ее не поддержат работающие под землей, - обречена. Обычно происходило наоборот, начинала бастовать лава, а «поверхность» поддерживала, вспоминая по ходу, что ее не устраивает.
Рабочие заводов и фабрик еще менее настроены к протестам. Даже, если их предприятие (государственной формы собственности) откровенно уничтожают. Например, директор Свердловского шахтопроходческого управления на пару с главным бухгалтером, уже много лет банкротят свое предприятие, отказываясь от выгодных сделок. Заявляя, что предприятие нерентабельное, они за копейки (в буквальном смысле) приватизируют имущество. Угадайте, кто покупатель? Да, сами руководители. Но покупая оборудование за бесценок (цены они устанавливают сами), это же оборудование сдают в аренду своему же предприятию, но уже в десятки раз дороже. От предприятия осталась, наверное, только контора, но оно все еще считается государственным. Большинство рабочих сидят в бесплатных отпусках, а руководители недавно купили себе новые «Лексусы». Все механизмы воровства до мельчайших подробностей известны каждой собаке, но если и возмущаются, то молча. Что-то предпринять рабочие не в состоянии: молодежь, что порезвее, давно ушла, а «старикам» абы до пенсии спокойно дожить. Авось дотянут. Начальство - боятся: за ними, мол, и власть, и деньги, и суды; бороться - только себе во вред.
Политическая ситуация, как и в целом в крае довольно стабильная. Партия регионов занимает большинство почти во всех городских советах. Вторые - коммунисты. Говорить о изменении сознания донбасского обывателя за несколько последних лет, я бы не стал. Меня поразил другой факт. В центре города в нескольких местах названия улиц перечеркнуто черной краской, а поверх написаны новые: «вул. Р.Шухевича», «вул. С.Бандери». Последняя надпись «переименовывает» главную улицу города - улицу Энгельса. Постамент памятника Ленину на центральной площади покрыт полосой свежей краски, безуспешно подобранной к цвету гранита.
Здесь тоже была характерная надпись. Пройдя немного дальше по главной улице, я обнаружил разгадку: на стене одного из домов чернеет символ «Идея нации» и надпись «sna.in.ua» - сайт социал-националистической ассамблеи, украинских ультраправых. Впрочем, ничего удивительного нет: основой ассамблеи является образованная в Харькове организация «Патриот Украины», а в Луганске есть их представительство. Видимо, оттуда вандалы и заехали. Много ли нужно для этого? - машина и пара баллончиков краски, за пару недель можно обрисовать центры всех городов области. То, что наци стали самостоятельно переименовывать, характерно: здешним людям не так просто объяснить ущербность Советского Союза и превосходство независимой Украины.
Проблема воды. Как известно, на Донбассе уже два десятилетия остро стоит проблема с питьевой (и не только питьевой) водой. Здесь очень мало рек, а сами они тоже очень маленькие; естественных крупных водоемов нет, разве что пруды. Но последние пару лет свердловчане на воду не жалуются, проблем, говорят, почти нет - воду дают 2 раза в сутки по три часа. Зимой - могут и чаще. Это все же лучше, чем десять лет назад: тогда воды не было по нескольку месяцев подряд, особенно летом. Легче всех такую «засуху» переносил частный сектор, а вот жителям многоэтажек приходилось туго. Суходольский водоканал не обеспечивает питьевой водой и теперь. Кто в состоянии - бурят скважины, кто нет - пользуются водопроводной, а воду для питья и приготовления еды приходится покупать. Пробовали даже запустить технологию очистки шахтных вод в 2004 на одной из неработающих шахт, но в 2006 работы были полностью остановлены из-за прекращения финансирования.
Чистая вода большая редкость не только для водопровода. В районе 57 водоемов, но из них нет ни одного пригодного для купания (население района более 120 тыс.). Но это не значит, что никто в них не купается... Ситуация заметно усугубилась в последнее десятилетие. Любителей поплавать в чистой воде спасает наличие в городе спортивного комплекса с бассейном.
Люди. Донбасс дал путевку в жизнь многим выдающимся людям, да и не только выдающимся. В целом, если сравнивать по Украине, уровень образованности здесь неплохой. Люди более грамотны технически, чем в других регионах, а уровень культурного развития гораздо выше, чем принято считать. Объясняется это тем, что население почти на 90% было пролетарским: работающим с техникой просто необходимо быть грамотными. Это сказывается на менталитете людей - коллективизм здесь глубоко врос в сознание, хотя в последние десятилетия постепенно сдает позиции буржуазным отношениям. Люди - здесь разные, особенно это касается их национальностей: Донбасс всегда был многонациональный, поэтому национализм здесь приживается плохо. Однако, доброта, умение сочувствовать, плотно перемешались с отчаянием и озлобленностью. Меня всегда удивляло, как этот край может одновременно таким человечным и таким жестоким? Криминогенная ситуация, действительно, удручающая. Сращивание власти и криминала, хотя и приобрело «цивилизованный вид», но осталось таким же плотным и уродливым. Но там, где воруют по-крупному, это не криминал - это бизнес. А вот мелкое воровство, разбой, хулиганство, насилие, «бытовуха» - это уже криминал. Но люди уже до того привыкли к этому, что им это кажется в порядке вещей. А поводов порадоваться жизни находят всегда.
Женщины здесь менее эмансипированные, если случается терпеть насилие от мужчин, - терпят. Считается, что женщина должна идти на уступки, даже если неправ мужчина. Замуж стараются выйти сразу после школы, после 20-ти уже считается поздновато.
Высшей степенью положительности мужчины считается характеристика «не пьющий». Пьют, действительно, очень много, и начинают приобщаться к алкоголю очень рано. Как и в целом по Украине. Проблема наркомании нормализировалась - т.е. ситуация остается стабильной. Но, это уже не бросается в глаза, как в 90-е - все привыкли, да и сами любители зелья долго не живут. А тогда здесь были настоящие города-призраки, в которых темное время суток полностью принадлежало наркоманам.
Медицина в городе очень плохая. Как и везде, даже хуже. Почему-то так сложилось еще с советских времен, что хороших врачей здесь очень мало. Зато было и есть много коррупции. Чуть ли не единственный положительный сдвиг - отремонтировали фасады больничных корпусов. Теперь они радуют посетителей свежей краской приятных тонов. За оградой городской больницы, в аккурат возле детской поликлиники, буквально за год вырос деревянный сруб храма. Мне почему-то всегда становиться не по себе, когда вижу возле больниц строящиеся церкви. Видимо, надежд на медицину уже не осталось...
К слову, религия здесь наступает с особой свирепостью. Московский патриархат выполняет и перевыполняет все мыслимые и немыслимые планы по постройкам храмов, подготовке кадров и пропаганде и агитации. Но результат их не устраивает: в основном в церковь ходят по большим праздникам, а в обычные дни - пусто. Проезжая возле храмов, в маршрутках никто не крестится, как на Западной Украине, да и думают о боге здесь гораздо меньше. Утешение привыкли здешние жители искать не в церковной службе, а в других «коллективных действиях». Все же по мере ухудшения жизни, отчаявшихся становиться больше, церкви продолжают расти, как грибы после дождя, хвастаясь своим пестрым видом перед пришедшей в упадок городской архитектурой.
Про архитектуру хотелось бы сказать отдельно. Капитализм, как и везде, здесь уродлив. Редкие безвкусные новые стеклянные или «евроотремонтированные» здания стоят посреди развалин. Заботливому хозяину наплевать на то, что находится по соседству. Если это старое ветхое здание - даже лучше, хорошо оттеняет его «красивую» собственность. Базар - центральное место города. Грязный и пыльный, он похож на раковую опухоль, которая становится тем больше, чем хуже живется. С раннего утра здесь кипит жизнь, своя, особенная, воспитавшая уже целое поколение профессиональных «базарщиков». На рынках города работают более 3 тыс. человек. Большая часть - простые реализаторы. Прошло то время, когда торговля на базаре считалась престижным занятием. Теперь там остались те, у кого не сложилось в бизнесе. Такая деятельность очень быстро уродует личность, но это, все же, лучше, чем сидеть без работы.
Центральная улица представляет собой жуткую эклектику из выдержанных в одном стиле зданий 50-х и размалеванных офисов, кафе и новых малых архитектурных форм.
На некоторых окнах - даже кондиционеры. Есть, правда, и приятные моменты: напротив здания ГП «Свердловантрацит» по-европейски отреставрировали парк - вырубили все деревья и постелили газон. Не сказал, что сделали намного красивее, по крайней мере, не испортили.
Местная легенда. Места объявлений и углы домов густо обклеены объявлениями. В основном - купля-продажа, реже афиши. Из последних наиболее заметны афиши фестиваля «Веничкина радуга» - международного фестиваля памяти рок-барда Вени Д'ркина (в миру - Александр Литвинов). В конце августа город становится местом паломничества для сотен неформалов со всего бывшего СССР. Как ни странно, но знают сейчас Свердловск далеко за пределами области и даже Украины во многом благодаря тому, что здесь родился и вырос Веня Д'ркин.
Своими простыми и понятными песнями он превосходно отразил эпоху 90-х, сумел выразить в ироничной форме ее трагизм и маленькие радости, а его душевная манера исполнения покорила тысячи слушателей. Говоря о его песнях, следует оговориться: по музыки и по тексту, они, конечно, далеки от какого-то образца, но еще дальше они от пустоты песен большинства современных поп и рок-исполнителей. Веня Д'ркин не был ни профессиональным музыкантом, ни поэтом - он был обычным донбасским парнем: работал на стройках, кочевал со своей семьей по городам Донбасса в поисках работы. Как большинство людей, еле сводил концы с концами, но при этом еще умудрялся писать песни и выступать.
Слушая его, я не раз ловил себя на мысли, что так тонко и так просто выразить постсоветскую разруху, что была и в жизни, и в головах наших людей, из музыкантов не сумел выразить больше никто. Может, конечно, никто не задавался такой целью, но я сомневаюсь, что и Веня планировал это. Он просто вобрал в себя дух «донбасского народа» того времени, его образ мышления, речь, переживания, менталитет, все, как светлые так и темные стороны. В этом отношении он стал Башлачевым 90-х, а его песни оказались близки и понятны всюду, и не только на Донбассе.
* * *
75-ю годовщину стахановского движения город Стаханов отмечал, не имея ни единой работающей шахты. Свердловск в этом отношении чувствует себя немного лучше. Между его шахтами даже устраивается даже некое подобие соцсоревнований. Но это уже дань, скорее, прошлому, чем настоящее. Поставленная на капиталистические рельсы экономика принесла шахтерскому краю совсем другие реалии, поставив его в болезненную зависимость от мировой конъюнктуры. И по мере усугубления перманентного мирового кризиса и износа советского оборудования на шахтах, капитализм будет отказываться от дорогих «производственных услуг» Украины. Пока Донбасс живет, но чем дальше, тем больше такая жизнь становится похожей на «доживание». Не хотелось бы заканчивать на грустном, но будет по-настоящему грустно, если пролетариат Донбасса не возродит свои давние революционные традиции и не начнет беспощадную борьбу с капитализмом, пока капитализм не уничтожил Донбасс физически и морально.
