Вернуться на главную страницу
Жажда власти и воля к жизни...
«Німі на панщину ідуть і діточок своїх ведуть», — всплыли строчки из Шевченко, когда я увидел двух женщин — молодую и постарше (явно, мать и дочь), которые выходили из избирательного участка, с лицами, которые явно выражали чувство свежеисполненного гражданского долга.
Но тут же я понял, что эта ассоциация несправедлива по отношению к крепостным. В конце концов, они не сами шли, а их гнали. Да и немы они были не по своей собственной вине, а по причине вековой забитости, отсутствия не только какого-либо образования, но и вообще умения читать-писать.
Нет, здесь совершенно иная ситуация. Никто не гонит – сами идут. Все имеют среднее образование: большинство — лучшее в мире, советское, часть — высшее. Да и от кандидатов никто ничего нового не ждет. Никто из тех, кто имел шансы набрать хотя бы пару процентов, никуда и не отходил от власти последние десять лет.
Нет, тут не Шевченко, тут что-то более серьезное и гораздо более зловещее. В конце концов, уже внуки тех, чью тяжкую долю оплакивал Шевченко, в полном соответствии с призывом поэта, «висталивши обух» та «вигостривши сокиру», сбросили царя, выгнали к чертям ненавистных панов и подпанков и стали устраивать свою жизнь по собственному разумению.
Этих же «крепостных своей собственной жадности и глупости» ничего хорошего не ждет. Это я понял, как только увидел следующую компанию «свободных волеизъявителей». Это тоже, по всей видимости, была семья, притом, очень большая и, судя по всему, дружная: родители и, похоже, их взрослые дети со своими супругами — всего шесть человек. Все были в приподнятом настроении, что-то обсуждали, смеялись. Особенно обратила на себя внимание одна из молодых женщин, которая не участвовала в общем разговоре, а мечтательно улыбалась каким-то своим собственным мыслям.
И подумалось, что, наверное, так же радовались завтрашнему дню те немцы, которые голосовали на президентских выборах 1932 года.
Кто-то из них голосовал за Гитлера, потому, что считал что Германия «понад усе», ненавидел евреев и прочих «москалей», кому-то хотелось порядка и «сильной руки», хотелось реванша за поражение 1918 года и завоевания «жизненного пространства» на востоке. Но таких было далеко не большинство. Гитлер получил только чуть больше 30% голосов.
Остальные вовсе не поддерживали Гитлера. Скорее всего, они были даже против всякого рода крайностей. Их куда больше устраивала стабильность и солидность. Почти половина избирателей отдали свои голоса Гинденбургу, поскольку были уверены, что он как представитель солидного капитала, за которым стояла, в том числе, и церковь, будет защищать конституцию, законность и демократию от Гитлера и от коммунистов. Социал-демократы так прямо и говорили.
Избирателям и в голову не приходило, что не пройдет и года, как тот же самый Гинденбург предложит Гитлеру пост канцлера. А еще через полгода в Германии уже будут запрещены все партии, их лидеры и активисты будут сидеть в концлагерях, а многие убиты, в том числе и католики, в то же время будет заключен конкордат со «святым престолом», согласно которому Папа Римский, фактически, поддержит нацистов. Германия начнет активно готовиться к мировой бойне, в огне которой будет уничтожено около 50 млн. человек и которая закончится полным крахом Германии.
Могут сказать, что эта аналогия не имеет под собой никакого основания. Украина — не Германия. И наш местный фюрер — персонаж, который годится скорее для фарса, чем для трагедии. Да и те чуть более 300 тыс. голосов, которые он набрал на этих выборах, свидетельствуют, скорее, о том, что он полностью безопасен для общества. Кроме всего прочего, поговаривают, что его финансирует Ринат Ахметов. Кстати, эта предвыборная кампания только подтверждает это предположение. Ведь наиболее громкие рекламные акции Тягныбока были проведены не там, где он имел шансы набрать побольше голосов, а в Севастополе, Симферополе, Донецке, Николаеве, там, где шансов у него никаких не было не только голосов себе прибавить, но хотя бы полноценные акции провести. Это было очень похоже на то, что «Свобода» хотела попугать восточного избирателя украинским фашизмом, чтобы тот охотнее голосовал за Януковича. К слову сказать, ни контролируемые регионалами местные власти, ни партийные структуры ПР нисколько не препятствовали этим акциям, хотя, разумеется, имели для этого все возможности.
Все это говорит не столько о различии ситуации в Веймарской республике и в сегодняшней Украине, сколько о сходстве. Ведь Гитлер тоже долгое время был персонажем, скорее, комическим. До тех пор, пока крупный капитал вкупе с так называемой элитой — не только политической, но и ученой (еще в июле 1932 года появилось заявление с требованием назначить Гитлера рейхсканцлером за подписью 91 профессора) — не заинтересовались им и не начали оказывать ему поддержку.
Но даже не это сходство является самым главным. Главное сходство ситуаций лежит гораздо глубже и действовать будет гораздо основательней. Оно состоит в том, что и тогда в Германии, и сейчас в Украине свирепствовал экономический кризис. Только в контексте этого сходства есть смысл рассматривать все остальные параллели и строить аналогии. А их имеется вполне достаточно для того, чтобы призадуматься. Точно так же, как и Веймарская Германия, Украина вошла в этот кризис не после экономического подъема, а после долгого периода экономического упадка: так называемый подъем, который наблюдался после 1998 года, далеко не компенсировал результатов предшествующего краха даже в денежном измерении, не говоря уж о том, что реальный упадок не прекращался ни на минуту. Второе сходство состоит в том, что в момент мирового кризиса Украина, как тогда Германия, оказалась на перекрестке интересов мировых капиталов. Гитлер стал тем, кем он стал, только потому, что он оказался нужен Англии и Франции против СССР. Украина очень нужна США против России, особенно, если последняя и дальше будет стараться интриговать против США с Германией, Францией, Италией.
Но в то же время, Украина нужна и России — не то, чтобы против США (постсоветская Россия не только не может выступать против США, но и не желает этого, поскольку весь российский капитал полностью «завязан» на доллар), а, скорее, для того, чтобы она не выступила на стороне США против России.
Эта ситуация чем-то похожа на ту, которая была при феодализме. Помните, один из фундаментальных принципов этого строя: вассал моего вассала — не мой вассал. Так вот Россия, безусловно, не более чем вассал США. Дело тут не в политике, а в экономике. Сколько бы не пыжились Путин с Медведевым, есть определенное, вполне объективное соотношение экономических сил, которое ставит Россию в полную зависимость от США. Тот факт, что «вассал» бунтует против своего «сюзерена», всячески демонстрирует свою независимость, только подтверждает факт зависимости и нисколько не может ее поколебать.
Но точно так же — в результате действия тех же экономических законов — Украина поставлена в полную экономическую зависимость от России. И от США она зависит не непосредственно, а только потому, что Россия сама зависит от США. И как бы ни старались украинские президенты поменять ситуацию и служить США непосредственно — у них ничего не получится. Поскольку это не зависит ни от них, ни от руководства США. Это объективный закон мирового рынка. Таким образом, проявляется конкуренция между монополиями и их группами. Президенты Украины и России обречены бороться за право представлять интересы американского капитала в регионе, но при этом президенты Украины обречены в этой конкуренции проигрывать. Поэтому, чтобы удержаться на плаву, полномочные представители украинского капитала (а именно в этом и состоит функция президента Украины) вынуждены заискивать перед российским капиталом.
И эти выборы наглядно продемонстрировали действие этого закона — оба лидера президентской гонки оказались «прокремлевскими».
Но от этого нисколько не перестает действовать и ровно противоположная тенденция, суть которой заключается в том, что украинский капитал стремится освободиться от зависимости своего «старшего брата» и поэтому всегда готов против него поинтриговать. Он даже не прочь побороться с ним в открытую, если главный «сюзерен» его поддержит. Кстати, в Средние века короли только таким способом и могли удерживать в повиновении своих ленников, время от времени натравливая на них их собственных вассалов и поддерживая борьбу за освобождение от феодальной зависимости находящихся на их территории городов.
Разумеется, что национальность, религиозные и культурные различия в этой борьбе — не более чем предлог, который, кстати, всегда можно заменить каким-нибудь другим. Формирующийся в последнее десятилетие русскоязычный украинский национализм Востока и Юга Украины, Киева и некоторых центральных городов в этом смысле даже гораздо более опасен, чем романтический галичанский хуторянский национализм, ибо первый гораздо более основателен по причине своей связи с интересами крупного капитала. А если представителям этого капитала из «центра» пообещают содействие в «расширении жизненного пространства на Восток», они ни на одну минуту не задумаются перед тем, как бросить в любую бойню миллионы людей (найти предлог — дело техники, были бы деньги и желание). И, согласитесь, что галицкие «патрийоты» их охотно поддержат в этой авантюре, мгновенно забыв обо всех своих разногласиях с этими «бандитами». В то же время, сколько бы не призывали «тягныбоки» к борьбе с москалями, никакой поддержки они не найдут на Востоке, как, впрочем, и во всех остальных частях Украины.
Соответственно, вопрос о том, сможет ли доразвиться сходство ситуации на Украине с ситуацией в Веймарской республике начала 30-х годов до ее печального завершения — то есть до очередной мировой войны, — будет решаться не в Украине, и даже не в России. И любой исход нынешних выборов никак не сможет повлиять на развитие этой ситуации.
Увы, необходимо констатировать, что украинский народ свой выбор уже сделал задолго до этих выборов и теперь от него ничего не зависит. В этом, пожалуй, и состоит самое главное отличие нашей ситуации от немецкой начала 30-х годов.
У немцев все-таки был какой-никакой выбор — они могли голосовать за коммунистов, которые в то время в Германии были весьма влиятельны. Но немецкие трудящиеся боялись гражданской войны, насилия и всего прочего, чем обычно пугают обывателя антикоммунисты. Поэтому сначала они отдали свои голоса социал-демократам, а по наущению тех же самых социал-демократов — солидным демократическим партиям, передавшим власть Гитлеру, устроившему немцам такое насилие и беззаконие, которого ни одна гражданская война никогда и близко не допускала.
У граждан Украины, кроме выбора господства капитала и демократии денежного мешка, которые и привели Германию к катастрофе, ничего нет: на Украине не существует ни единой политической силы, которая бы предлагала хоть какую-нибудь альтернативу. Даже украинские коммунисты не предлагают иного, кроме как только немножко ограничить это господство и сделать демократию более похожей на европейскую, что в переводе на язык политэкономии означает, что они желали бы видеть Украину не среди эксплуатируемых стран, а среди тех, кто эксплуатирует.
Конечно, это печально и обидно, но, возможно, что именно это отличие и спасет ситуацию, потому что любые полумеры, в том числе и самые «коммунистические» (имеется в виду не теория коммунизма, а программы существующих коммунистических партий) сегодня ведут только к гибели.
Выход из ситуации возможен только на совершенно новых основаниях и при условии овладения новыми формами организации, которые никак не связаны с существующей системой и которые с самого начала направлены на ее самый беспощадный слом и уничтожение. А то, что выход из ситуации очень даже возможен, ясно показывает борьба латиноамериканских стран, которые не только поломали господствовавшую там веками систему феодально-капиталистической зависимости, но и успешно ведут свою политическую линию на построение нового общества, свободного от гнета международного капитала. Обладая куда меньшими ресурсами, чем Украина, эти страны сумели не только обрести реальную, а не номинальную независимость, но и превратиться в значительную международную силу, влияющую на мировые процессы.
Сумеет ли Украина родить подобные движения и выдвинуть подобных лидеров — большой вопрос. Собственно — это вопрос ее дальнейшей жизни или смерти. Сумеет — будет жить. Не сумеет — вопрос будет только в том, каким образом и в чью пользу она погибнет. Но, видимо, не имеющий воли к жизни, не имеет и особых прав на жизнь. Кстати, кажется, это касается не только Украины, но и очень многих других народов, которые тоже, подобно немцам начала тридцатых, видели над своими странами только безоблачное небо.
:: e-mail